Логика выпуска собственного доллара выглядит безупречной: зачем отдавать доход чужому эмитенту, если можно печатать свой и забирать проценты себе. Мотив тут действительно железный, и тема его определяет верно. Но стоит посмотреть на цифры, и картина «борьбы, которая определит победителей цикла» рассыпается: вся категория таких монет занимает считаные проценты рынка, а один реальный инцидент показал риск, которого у привычных стейблкоинов нет вовсе. Разберём спокойно: зачем протоколу свой доллар, каковы настоящие масштабы явления, что произошло, когда механизм дал сбой, и в каких случаях затея действительно оправдана. Это аналитический обзор, а не инвестиционная рекомендация.

Зачем протоколу собственный доллар

Ответ прост и сводится к тому, кому достаются проценты. В обычной схеме кредитования пользователь занимает чужие средства, а проценты по займу уходят тем, кто эти средства предоставил, — поставщикам ликвидности. Протоколу остаётся комиссия. При выпуске собственного стейблкоина картина меняется: монета создаётся под залог, никаких сторонних кредиторов нет, и весь процентный доход идёт в казну протокола.

У Aave это устроено прямо так: сто процентов процентов, уплаченных заёмщиками по займам в GHO, направляются в казну организации, а не поставщикам активов. Пользователь при этом продолжает получать доход по своему залогу, что делает конструкцию привлекательной с обеих сторон. Механика опирается на избыточное обеспечение, а параметрами управляет соотношение кредита к залогу — о них в нашем словаре.

Настоящий масштаб явления

Здесь тема требует существенной правки. Как отмечается в разборе этого рубежа, GHO к началу 2026 года перешагнул отметку в 500 миллионов долларов и подрос до примерно 584 миллионов, показав рост более чем на 245 процентов за год. Достижение настоящее. Но рядом стоит поставить другие цифры: только на Ethereum обращается около 58 миллиардов USDT и порядка 38 миллиардов USDC, а вдвоём они занимают свыше 85 процентов предложения в этой сети.

Разница более чем стократная. Вся категория стейблкоинов с криптообеспечением — включая давно существующие DAI и USDS — оценивается примерно в 9 миллиардов при общем рынке около 320 миллиардов, то есть занимает менее трёх процентов. Разговор о борьбе, определяющей победителей цикла, пока не соответствует порядку величин: это соревнование в нише, а не за рынок. Что стоит за резервами крупнейших стейблкоинов и какова их роль в мировой экономике, мы разбирали отдельно.

Цифры выстраиваются в закономерность, которую стоит проговорить. Универсальные монеты живут в десятках миллиардов, нативные — в сотнях миллионов, и разрыв не сокращается, а воспроизводится на каждом новом примере. Особенно показателен последний: Hyperliquid — крупнейшая площадка бессрочных контрактов по объёму торгов, за право выпускать её монету шла напряжённая конкуренция, а результат держится в районе двадцати с небольшим миллионов. Даже гигантские обороты площадки не переносятся на её стейблкоин: пользователи торгуют там, но хранят и рассчитываются в привычных монетах. Соотношение масштабов показано ниже.

Причина такого разрыва не в качестве нативных монет, а в природе самого инструмента. Стейблкоин ценен ровно настолько, насколько его принимают повсюду: на биржах, в кошельках, у контрагентов, в платёжных сервисах. Это классический сетевой эффект, где преимущество достаётся тому, кто пришёл раньше и оброс связями. Новая монета может быть технически совершеннее, но она бесполезна там, где её не принимают, — и потому естественно остаётся внутри своей экосистемы, обслуживая её собственные сценарии.

Риск, которого нет у привычных монет

А вот самое поучительное — и тема этого не касается вовсе. Показательный случай произошёл после того, как эксплойт стороннего моста задел Aave: модуль стабильности GHO оказался повреждён, и механизм, который должен возвращать монету к паритету при цене ниже доллара, перестал работать надёжно. Проблема быстро перестала быть внутренним делом одного протокола.

Дело в том, что GHO участвовал в ценовом механизме crvUSD, и сбой у соседа создавал риск накопления проблемной позиции уже у Curve. Экстренное управление Curve превентивно обнулило соответствующий лимит, а затем сообщество проголосовало за исключение GHO из ценового контракта — предложение прошло единогласно. Пострадавших не оказалось, реакция была быстрой и грамотной, но природа риска обнажилась: нативные стейблкоины протоколов переплетены друг с другом, и неприятность у одного способна распространиться дальше. У универсальных монет с внешним обеспечением такой связности попросту нет. Что такое кризис ликвидности и как устроен пул ликвидности — в нашем словаре.

Когда затея оправдана

Из сопоставления удач и неудач вырисовывается довольно чёткое правило. Нативная монета приживается, когда несёт функцию, недоступную универсальным аналогам: особую механику ликвидации, встроенную доходность, специфический сценарий использования внутри протокола. Тогда у пользователя появляется причина держать именно её, а не просто менять привычный доллар на незнакомый.

И наоборот — когда монета выпускается лишь потому, что «у всех есть», а функционально повторяет существующее, она остаётся внутренней единицей учёта с символическим обращением. Поэтому корректнее говорить не о борьбе за доминирование, а о монетизации собственной экосистемы: протокол зарабатывает на потоках, которые и так проходят через него, а не отвоёвывает чужие. Как регулирование меняет правила для эмитентов, мы разбирали в отдельном материале.

Частые вопросы