Мне годами приходилось объяснять финдиректорам, почему стейкинг — это не «непонятный доход из интернета». В 2026-м объяснять больше не нужно: за меня это сделали две бумаги. Совместное толкование SEC и CFTC от 17 марта и июльский отчёт Кембриджского центра альтернативных финансов. Первая закрыла юридический вопрос, второй — экологический.

17 марта: стейкинг перестал быть серой зоной

Хронология регуляции стейкинга ETH: Grayscale, SEC и CFTC, CLARITY ActРегуляторы прямо указали, что вознаграждение за участие в консенсусе не является операцией с ценными бумагами. Для казначейства это означает простую вещь: строку дохода можно провести по учёту, не выдумывая формулировок. Путь занял почти год: Grayscale начал стейкать внутри фонда в октябре 2025-го, первая выплата держателям спотового ETF прошла в январе, BlackRock вывел отдельный продукт в марте.

Важная оговорка, которую я всегда проговариваю на консультациях: это позиция ведомств, а не закон. CLARITY Act прошёл Палату представителей со счётом 294:134 и вышел из банковского комитета Сената, но застрял. Толкование можно отозвать. Статут — нет.

ESG перестал быть аргументом против

Кембриджский CCAF в июле опубликовал независимую оценку: сеть потребляет около 7,87 ГВт·ч электричества в год, постоянная мощность — примерно 0,9 МВт, годовые выбросы — 2,37 ктCO₂e. Снижение к уровню до The Merge — 99,98%. Больше половины энергии нод, 56,4%, приходит из устойчивых источников: 39,4% возобновляемая генерация плюс 17% атомная.

Александр Ноймюллер, руководитель исследований CCAF, сформулировал суть точнее меня.

При proof-of-stake электричество перестало быть главной ценой безопасности.

Отчёт доступен на сайте Cambridge Judge Business School. Для компании с обязательной нефинансовой отчётностью это первый случай, когда блокчейн-строчка не портит отчёт, а подтверждается сторонним университетским исследованием.

Почему я не советую гнаться за доходностью Solana

ESG-показатели Ethereum по отчёту CCAF 2026: 7,87 ГВт·ч, 2,37 ктCO2e, 56,4% устойчивой энергии

Валовая доходность стейкинга ETH сейчас 3,1–3,3% годовых, после комиссий фонда до держателя доходит 1,9–2,6%. У фондов на SOL цифра вдвое выше — 6–7%. И каждый раз, когда мне показывают эту таблицу, я задаю один вопрос: чем оплачена разница.

  • высокая эмиссионная доходность разбавляет долю держателя, а не создаёт её;
  • у корпоративного инвестора горизонт не квартал, а срок жизни интеграции;
  • ESG-скоринг и юридическую чистоту не компенсируют три процентных пункта.

Ethereum выиграл не доходностью. Он выиграл тем, что его стало не стыдно показывать аудитору — и в правовой части, и в углеродной.

Слабое место в отчёте тоже есть, и я его не прячу: значимая доля нод сосредоточена в нескольких странах и у нескольких облачных провайдеров. Углеродные цифры это не отменяет, но вопрос децентрализации ставит заново — я разбирала его в тексте Экосистема Ethereum: больше, чем блокчейн. И отдельно напомню про хранение: регуляторная ясность не заменяет контроль над ключами, о чём я писала в материале Почему Self-Custody важнее, чем когда-либо.