Карта добычи Bitcoin выглядит как готовая геополитическая схема: три страны держат около двух третей вычислительной мощности, одни правительства субсидируют отрасль, другие её запретили. Загвоздка в том, что сама карта построена на косвенных данных, и оценки по одной только КНР расходятся в три с половиной раза. Разбираем, что известно достоверно, чем доля страны отличается от контроля над сетью и почему прецедент 2021 года скорее опровергает тревожный тезис, чем подтверждает его. Это аналитический обзор, а не инвестиционная рекомендация.

Что показывают цифры

Общая мощность сети в начале 2026 года оценивается в 830 экзахешей в секунду по одним данным и приближается к тысяче по другим — то есть десятикратный рост за пять лет. Годовой прирост около 35 процентов, при том что вознаграждение за блок после халвинга составляет 3,125 монеты.

Распределение по странам: США удерживают 37,4–37,8 процента, Россия 15,5–16,9, КНР от 11,7 до 14,1 в одних оценках. Совокупная доля тройки называется то 65, то 67,5, то 68 процентов в зависимости от квартала и составителя. За пределами первой тройки заметны Парагвай с избыточной гидроэнергией плотины Итайпу, ОАЭ с капиталом и государственным участием и Эфиопия как самый быстрорастущий рынок, и, как оговаривается при составлении такой карты, концентрация следует за дешёвой энергией и климатом.

Насколько это существенно, показывает случай КНР. Одни оценки дают 11,7–14,1 процента, другой источник — около четырёх. Разброс в три с половиной раза по стране, где добыча запрещена с 2021 года, и именно поэтому её объём измеряется хуже всего.

Расхождение подходов реально

В этой части тема права полностью: правила расходятся радикально. На одном полюсе американские штаты — Техас, Кентукки и Вайоминг привлекают добытчиков низкими налогами и доступной энергией, а в сенат внесён законопроект, задающий отрасли ясную правовую рамку и поддержку. На другом — десять стран с полным запретом, среди которых Алжир, Бангладеш, Боливия, Египет, Марокко, Непал и Тунис.

Между полюсами лежит куда более интересное пространство. Внутри одной страны позиции разнятся: штат Нью-Йорк ещё в 2022 году ввёл мораторий на новые разрешения для добычи на станциях, работающих на ископаемом топливе, тогда как соседние штаты соревнуются за тех же участников. Норвегия и Швеция отменили энергетические субсидии добытчикам, сославшись на экологические соображения.

Эфиопия демонстрирует инструмент тоньше запрета: с середины 2025 года заморожена выдача новых разрешений, а тарифы на электроэнергию повышаются ступенчато — на 30 процентов в декабре 2025-го, на 24 в июле 2026-го и ещё на 28 в июле 2027-го. Формально ничего не запрещено, экономически отрасль выдавливается постепенно.

Сопоставленные с диапазонами оценок, доли перестают выглядеть точным измерением и становятся тем, чем являются — приближением. Разброс тем шире, чем менее прозрачна юрисдикция: по стране с ясным регулированием и публичными компаниями оценки сходятся в пределах половины процентного пункта, а по стране с запретом различаются в разы. Отсюда практическое следствие: любые выводы о геополитическом равновесии, построенные на этих цифрах, наследуют их погрешность.

Почему доля страны не равна контролю

Это главная поправка к тезису о контроле, и она разбивается на три части. Первая: добытчики внутри страны — не единый субъект, а конкурирующие между собой компании с разными владельцами, договорами на электроэнергию и интересами. Государство может запретить им работать, но не может заставить действовать согласованно против сети, не отняв оборудование физически.

Вторая: вычислительная мощность направляется в пулы, а пулы транснациональны. Оборудование, стоящее в одной стране, участвует в пуле, зарегистрированном в другой, и переключается на иной пул за минуты. Географическая доля описывает, где стоят машины, а не кто определяет содержимое блоков.

Третья, самая содержательная: даже полный контроль над большинством мощности не даёт возможности изменить правила. Он позволяет цензурировать операции и переписывать недавние блоки, но не позволяет создать монеты сверх лимита или отобрать чужие средства — узлы просто отвергнут такие блоки. Доказательство работы защищает порядок операций, а правила защищает согласие узлов, и это разные механизмы.

Прецедент 2021 года говорит об обратном

Самый сильный довод против тревожной трактовки — эмпирический. В 2021 году страна, на которую приходилась большая часть мировой добычи, ввела полный запрет, вызвав крупнейшее принудительное перераспределение мощности в истории сети. Мощность резко упала, но сеть продолжила работать, а участники переехали в Северную Америку, Центральную Азию, Латинскую Америку и на Ближний Восток.

Обзор распределения формулирует вывод прямо: поскольку ни одна страна не приближается к контролю над большинством, геополитический риск для работы сети существенно снизился по сравнению с 2021 годом, и даже полный запрет в одной стране завтра привёл бы к перестройке и восстановлению, как это и произошло тогда.

Заслуживает внимания и то, что запрет не сработал полностью: спустя годы после него добыча в стране продолжается, по разным оценкам от четырёх до четырнадцати процентов мировой мощности. Усиление давления в декабре 2025 года дало снижение доли примерно на 14 процентов за квартал — эффект измеримый, но не решающий.

Из перечня видно, что тарифная политика оказывается тоньше и действеннее прямого запрета: она не порождает подпольного сегмента, не требует правоприменения и работает через экономику, которую участник вынужден учитывать сам. Запрет же создаёт неучтённую активность и одновременно лишает государство возможности её измерять — именно поэтому оценки по странам с запретом расходятся сильнее всего. Притяжение через льготы работает быстрее любых ограничений, и перераспределение после 2021 года это подтвердило.

Что решает исход конкуренции

Ответ прозаичнее геополитики: цена электроэнергии и её доступность в промышленных объёмах. Отраслевой разбор формулирует прогноз так — распределение мощности будет зависеть от способности страны обеспечить промышленное электроснабжение, а единого мирового регулирования не появится из-за различий в энергетической и налоговой политике.

Отсюда объяснимы и частные случаи. Парагвай держит долю благодаря избытку гидроэнергии одной плотины при нестабильных правилах. Казахстан, ставший вторым центром сразу после запрета в КНР, растерял позиции из-за ограничений, потолков потребления и нагрузки на сеть. Эфиопия растёт на недоиспользованной гидроэнергии, но политическая нестабильность создаёт долгосрочный риск для крупных объектов.

Состав энергии при этом сместился заметно, и вторичное использование энергии стало отдельным направлением: по опросу отраслевого совета за четвёртый квартал 2025 года около 52,4 процента электроэнергии поступает из неископаемых источников — гидро 23,4, ветер 15,4, атом 9,8, солнце 3,2 и прочие возобновляемые 0,5 процента. Нагрузка на региональные энергосети остаётся при этом отдельной проблемой независимо от источника.

Почему карта меняется быстрее регулирования

Причина в природе актива: оборудование мобильно, а закон — нет. Контейнер с машинами перевозится за недели, тогда как разработка и принятие норм занимают годы. Показательны колебания за первое полугодие 2026-го: США потеряли 0,13 процентного пункта, а Киргизия и Парагвай прибавили 0,4 и 0,3 соответственно — движение началось раньше, чем кто-либо успел его отрегулировать.

Второй фактор — темп обновления техники. Новые поколения устройств быстро меняют рентабельность, и участники в регионах с дешёвой энергией внедряют их первыми, повышая сложность для остальных. Отставание в эффективности оборудования способно свести на нет преимущество дешёвого электричества.

Экономика при этом расслаивается даже среди крупных публичных участников: у одного выручка за квартал упала на 18 процентов, у другого выросла на 44,9 к предыдущему кварталу. После сокращения вознаграждения разрыв определяется доступом к энергии и качеством парка, а не страной размещения. Вторичный рынок оборудования реагирует на это быстрее любого регулятора.

Что стоит отслеживать

Первое — концентрация не по странам, а по пулам, потому что именно они формируют блоки. Доля страны говорит о размещении оборудования, доля пула — о том, кто решает, какие операции попадут в блок. Второй показатель содержательнее для вопросов цензуры.

Второе — скорость восстановления мощности после локальных событий: она напрямую измеряет устойчивость. Третье — расхождение оценок по конкретной стране как показатель прозрачности её рынка. И четвёртое — доля добычи, приходящаяся на публичные компании с раскрытием, поскольку она поддаётся проверке, в отличие от оценок по адресам пулов.

Частые вопросы